радиоволны коры рассеянной маком гортани

это похоже на блюзовый проигрыш
затакт, паузу, многоточие.. до востребования
в это время солнце немного восточнее,
тени точнее, отчетливее звуки..

задумаешь что-то в себе изменить,
просклоняешь во всех падежах имя собственное,
заполнишь шкафы и анкеты,
пометив в графе " другое " где ты сейчас на карте

нет смысла менять привычки, учиться технике оригами,
танцевать странный танец брейк данс - бог даст.

вид искусства -- летать, сохраняя баланс
между тенью и видами из окна на усталые пролежни горизонта.

в тонком, наспех склеенном переплете -- имя,
сложенное из аз, буки, веди. безупречная геометрия зонта
разрезает параллельные линии

в империи цвета фонарной простуды.. холодное сонное утро
.. именно здесь ты царапнешь черту,
обозначив свою принадлежность к пейзажу абсурда.
кажется.. именно так слово " нежность " переходит в разряд идиом,
груда пестрой материи -- в нагромождение воспоминаний..
[ кажется.. именно здесь пересекаются все тупики.. ]

слышишь.. кто их чертит.. в этом упругом воздухе
очертания осени ?

вспоминается все.. до мелочей.. вроде банки с малиной
и не мелочей -- вроде храма..

[ это странная демо - версия осени.. ]
ты открываешь одни двери, делая вдох.. рваный,
.. урывками сна наполненный день..
запах кофе в кофейне на дне океана. выдох..
.. ты закрываешь другие двери

на востоке империи.. время, сползая с предметов,
становится пылью..

вот они - окаянные дни, близнецы, пирожки с яблоками и корицею
что могли бы быть теплыми, выдались - ветер с дождем, и как ни рядились
а между провинцей

и краем географии - скользкая глина слов
( и это больше о местности )

вот они - полчаса славы, поезда позы антитезы систолы да диастолы
титульные листы, последние сведения с надписями

" был обречённым героем застегивался на все пуговицы "

это, пожалуй, точнее - дурак, звякающий словами при всяком движении
относился к тебе с беспощадностью Павлова, испытывающего неизвестное

вот он - ворох бумажного прошлого, зёрна мелких страстишек,
стертые, будто старый пятак, сказочки

человек обречен на сравнение -
не пахнет едой, не выглядит как еда, а взялся ходить,
просыпает крупу междометий, дует в голову одуванчика,
тащит саночки

а теперь вот она - за окном трава на траве дрова по копеечке тишина, речь невнятная
все бессмысленно .. - сани сени ель в кадушке струганный табурет

( потому что мир временами выпадает на странные рифмы )
- нет никаких городов с реками в животах, тверди нет

по апрельской смятой жаре, наглотавшись вечерней пыли,
падает белый стерильный свет..

вечер.. придет на ходулях, достанет из тубуса время
тень.. повторится в изгибах предметов, Север
притянет компаса медную стрелку..
мельком.. и так чудовищно быстро самый длинный день, он пройдет,
тень от здания упадет, словно созревший овсяный колос. в плеере -
голос ленни кравица, на плэнере -
пустой подстаканник, герб растаманской души.
люди, крытые черепицей, в этой глуши
да кетана с полосатым узлом проводят тебя из самого длинного дня
уходя, ты им помашешь рукой.
ты -- дирижер из хроник опустевшего городка.

луч. геометрия. чья-то рука.

путь от точки до точки - прямая. из города в город - дорога.
остановка в пути, в тексте - всегда запятая

в любом обозначенном месте,
где изгибы ломаных линий пересекаются в пестрый клубок

[ можно
найти
вещь.. ]

старый город, окраина, бред инфлюэнции, мраморный лещ
плещется
в водах фонтана.
фата моргана - мираж в дифтерийном налете времени .

пенки, снятые с воздуха, оседают в остывающем чае.
ты здесь случайно, но
оттисками полиграфии в шелухе прошлогодних афиш
ты сшиваешь страницы у улиц, не пишешь, не спишь.

[ спой мне о том,
что
лошадь
умеет
плавать. ]

сыграй.. на игрушечном пианино.
брио -- тот живой непокой, что бывает лишь в старой,
глухой
и уютной провинции.

удивительный порядок условностей -
и только одно - безусловно..






когда четверо устают перессказывать о пятом,
а штифт на шарманке года цепляется за иглу времени - ловит и отпускает дни
в чистый четверг распотрошишь подушку, пошарив в темноте ее живота
достанешь яичко, омоешь в семи водах
выведешь тонкую проволоку титульных букв [ ха ] [ вэ ]
да и снесешь к церкви.

думаешь, мы должны им хлопать, раз они пишут в столбик ?
клясться в птичьей любви, охать, умиленно разводить руками
ждать пока они перекладывают с место на место чувства
так быстро и точно, словно чтобы не потерять больного
ни метра одиночества - шаг влево пустыня
глаголют про редкую россыпь, завернутую в блестящие фантики

кто из них соединит живой неприбранный язык улиц
с откровением теории относительности ?

так и будут молчать на том конце предложения
утомленные левитацией, равнодушные к звукам

- ни слова о сложном, упрямые ослы буридановы.

когда я вспоминаю тебя в ботинках на тонкой подошве
в вечереющем ноябре в подслеповатых куриных сумерках
я вижу море, полароидные снимки, перьевые ручки в коробочках
поэтому я не пишу о тебе

когда лето начиналось как глагол, как черемуховый цвет,
озерный плеск, чайкин крик, скользкий рыбий хвост,
а пустоты воздуха заполнялись мошкой да жуками,
на старом чердаке и нашлось оно - его и воспоминанием-то не назовешь -
в чердачном углу, в чьи окна глядела зреющая ветвь старой липы
стояла маленькая люлька.

то, что от нее осталось - только слушание и слышание звуков:
- 200 г теплого молока и скажи, что через 15 минут выключишь свет !
а еще лет через 15 будет сама решать когда и где его выключать !
и помнишь - у михайловых, в коммунальной квартире
в ту зиму отключили отопление
и ты засыпала в ванной под четырьмя байковыми одеялами
на трех матрацах,
в кроличьей шапке
и валенках ?

странная версификация возраста - обряд инициации.
куда же теперь ?
туда - где звук шш - шалаши, швы, шмели,
( щекотно )
бабушкины штрудели ? - в крутобокое, румяное,
обернутое шерстяным одеяльцем детство ?
или же туда, где не носить шапок на морозе,
не есть мясо с кусками жира из супа,
ложиться спать не после прогноза погоды, и наконец - не читать этого зануду А.Пэ.Че. !

голос ходит в двадцати стенах, четырех пристеночках.
откровенный мифологизм взрослого " там " -
мол, можно все ( ну хотя бы собаку, мааам ) - с его сакральным смыслом, действующим безотказно..

я еще не помню себя или уже забываю ?


______


вот и пишешь свои письма адресату по имени детство,
а получается -- от самого себя - самому же себе.

геометрия - это такая анатомическая подробность поэзии
ведь что есть поэзия как не переплетение системы координат ?

разглядывая тлеющий костерок на расстоянии вытянутой руки можно почувствовать оси.
хх’ -- ось абсцисс, на языке генов - женская ось, ось улиц, пустынь и океанов
YY’ -- ось ординат, доминанта полуденного солнцестояния, секундная стрелка на 12, руки вверх, дома - сплошь готика, что ни лес - то ельник.
если Х смотрит вверх, то У - влево, при этом обе кошки любят смАтану
и как это бывает - захандрит одна, тут же её хноть подхватит другая -
кикиморой прокричит.

и где-то между, перетянутая пуповиной пересечения Х-У -- ось птиц,
убежавшего молока, веревочных телефонов, ветряных мельниц и закрытых дверей.
зеркальная ось. захочешь увидеть себя - посмотрись в медный таз.

.. Дверь отвори мне, выйди, возьми у меня что хочешь -
.. Свет вечерний, ковш кленовый, траву подорожник.
( А. Тарковский )



тихо пью кофе в прошлом году, скручиваю сигареты
[ сначала был снег, потом -- тебя не было ]

а пока тебя не было я полюбил имбирь, сангину и лето
в прошлом мае -- выбросил книгу Буковски
в прошлом августе -- съездил на море

пока тебя не было я рисовал длинные шеи фламинго,
разводил голубей, раскладывал по картонным коробкам воспоминания
их так много внутри, а есть ли смысл показывать это ?
и если поднимешь голову, и посмотришь сквозь себя
то найдешь дом - свой дом, поэтому - спи, спи дальше.

пока тебя не было на неотбеленной бумаге анатомируя пепел
я сношался с самим собой, снег - к снегу, мы - одного цвета -- в яблоках, шалые..
я, как пушкин перетаскивал из главы в главу ларину
и научился переворачивать гитару как kelly groucat.. пока тебя не было

а пока скучаю по неконтролируемым эмоциям
жизнь кажется только жизнью - точкой оттаивания
и до конца зимы 9 холодных дней..

вот тебе город -- средняя полоса, все чудовищно не с руки
из пейзажа -- тени мануфактур да изгибы реки -

рукава замерзшего времени.
а так - ни аптеки ни ларчика ни обоза ни фонаря

утро складывается из пары стульев и стены, подпирающей окоем февраля

ветер с северо-запада вносит теплый циклон
( как сказал бы поэт М. -- захочет покоя уставший слон -
царственный ляжет )

чищу зубы - солнце путается в волосах
две дорожки бассейна по календарю - и весна

и весна..

между старым клубом, пожарной частью и заводом - в гаражах, поросших
зарослями ветлы да болотцем находился приемный пункт старьевщика.
там пахло яслями, вишневым вареньем и битым стеклом.
принесешь океанский шум, акулий плавник или пропитанный сквозняками,
пылью углов да пустыми угрозами детский плач,
старик зажмет в кулачках, потрясет - потрясет, послушает - да и
выменяет их на дудочку, пищалку или цветные канцелярские скрепки.
а иногда плач был столь искусен, что старик приносил стремянку, залезал
на нее, чтобы достать с верхних полок банки - в них желтые грифельные карандаши - кохиноры
или большая синяя стерка с надписью "конструктор" наискось.

классе во втором мама связала мне шапочку-гандончик цвета горчичного порошка
и вышила на ней четырехлистную желтую ромашку с красным рыбим глазом.
 штука в том, что шапка мне жутко не полюбилась, ведь до того была -- буратинка,
такая, как ее рисовал в детских книжках художник Владимирский
полоска красная, полоска белая,
сачок для ловли бабочек,
не узнаю вас в гриме,
полоска красная,
бумбон.
а тут вдруг - нате ! уходит эпоха !

но соседский мальчик Костик, увидев меня в этой шапке, отвел к старьевщику,
где уже вместе мы выменяли полбиблиотеки его родителей на ежика-пищалку, которого
Костик мне и подарил.
- ялюблютебя - протараторил он.
- аа, это шапка такая дурацкая - ( чур меня!)
если кому-то вздумалось в тот день сфотографировать нас, то рамка кадра прошла бы ровно по губам  и выше - примятые шапками челки и больше половины кадра - вздутое от весенней капели небо да распухшие крыши.
шапки оказались способными синтезировать неорганичное в органику и наоборот. -
..
в летних бейсболках изначально живут длинные вечера, способные довести до хорошего оргазма,
бесконечные трассы, упирающиеся в узкоколейки, деревеньки и заросли малинника, чухонские степи и пригорошни земляники..
в банданках - лесные ношные бдения, морской песчаник,  да все то, что простирается и ширится
от владивостока до караганды и дальше..
в вязаных грубого помола  зимних шапках  -  причитания богомола и одиночество.  

а та шапка не прижилась. вскоре после того дня залезли мы в детский сад.
дворник заприметил нас да и погнал метлой, да и посрывал с нас
пионерские галстуки, шапки.
все дело в шляпе, детка.
не  люблю я шапки  - жанр обязывает.

кисель в восьмидесятых был густым с кусочками клюквы и брусники.
глотнешь и побегут по языку мурашки-насекомые, кольнет сосновыми иглами
автобус - длинным, с гармонью, в мехах которой болталась половина
староконюшенного переулка -( у вас спина белая ) первомайская демонстрация и,
О ! да здравствует великий перекос фронды со странными сближениями ! -
- спустя лет двадцать в том же автобусе на маршруте шелковый путь - периферия детства, убегающего в перспективу пейзажа, встретишь женщину,
липко увязшую в детишках..
- господь с тобой, святой ты человече - едва узнаешь в ней ту гибкость
- латинскую поступь и губы, выдающие на выдохе фистулу, словно сон памяти -
и как же она танцевала тогда в дождь на скользких мосточках ?
удивительно встречать давно невиденных тобой людей.
на краю географии, разгоняясь до коричневой корки на коже, лежа в траве
чувствуешь - тень ..
глаза откроешь - бааа, ты чья ?
- сломанный часовой ремешок !
тетка одеревеневшая, оборбузившаяся, оволосеневшая, десятый говорок атавизма,
гендерный придаточек детства, слоновий приплясочек.
та, что по прежнему рыбачит, та, что по случаю жутко надирается на день рыбака..
- аа, любо, катя приехала.. галины нашей дочь
- где ж ?
- да вот на берегу лежит
вжимаешься что есть сил в землю-траву..
тетка шарит руками по траве, ищет меня-муравья, говорит нарочито-громко
- а никого там и нету !

видит внемлет смыкается обретает одесный покой
бросит в колодец тела имя-камушек, сидит-слушает
как оно внутрь по косточкам разговаривает с тишиной..

а этот -- нездешний и нарисованный -
с трещинками под ребром. ладони, что лопухи
то ли се в наказание, то ли - в искупление. только понять -
- за какие грехи.

этот город наследственных пьяниц, пропоиц с картин бессонниц дидро
ночью встретишь в подъезде бога с пустым ведром - достает из кармана пространство от океана до океана,
протягивает фонарик, говорит - с рождеством..
а сам - ни конный, ни пеший - помазанник иерихон..

день прибавился - мыкается по проулкам и четвергам
а потом обрящет - смеркается, тащится пятым - по чистопрудному
седьмым - до остоженки
и с железнодорожного - до окраин, охолаживая по закуткам.

а этот нездешний и нарисованный спускается из под купола шапито,
садится в маленький запорожец,
стряхивает стылый морок, закатывает мокрые рукава
говорит - до судного дня ты теперь сам

- без меня..

это лето. жар вокзальный. аморфность пространства.
еще несколько минут - и объявят мурманский.
птица спустится на пути и встанет точно между отбывающим и прибывающим поездами..
а мы усядемся в душное купе и так и не узнаем.. какого рожна

когда все в поднебесной узнают что прекрасное является прекрасным
появляется безобразное ( Дао Дэ Цзин )

таинство шепотка,
губная гармошка Нового Года - I belong to you, дево, радуйся ..
бабье царствие, проснувшиеся мухи, чудовищная артификация 
перинатальная хирургия праздников - а что, света ВЕЗДЕ нет ?
вытекая из первого - по пустой сонной трассе - в баньку - к сочельнику
- вокруг храма со свечечкой, да с хрипотцой колядок,
а там и 14 - убирай, мать, елку -- надоела
родина перестаралась..
остро наточены ножи улыбок, блестят кресты церквушек,
загорелый дворник  скоблит асфальт, сносит хляблую жижицу к ручейку,
пейзане грузят апельсины бочками - воду цистернами..
сотрудник вохр у святого грааля однобок и косен, дрожит мелкой рябью - гой, славяне, мой вифлеем..
собственно на этом и можно поставить точку.
праздники иссушены до полного хруста..

здесь - на многие километры в море
уходит коса
и если повернешься на сто восемьдесят - увидишь поле,
полное не то овса,
не то гречихи..
а если уйдешь дальше - на ее острые порыжевшие берега
удивишься, насколько отчетливо
слышны голоса..

( . ).

( .. ).